Охота открыта
Огни на пороге эпохального события, после которого судьба всего Хурхона измениться навсегда. Пепел узнает новые сведения о своем отце, Иярдар находит отряд аджаидов, а Сарим спускается с гор, обмазанный кровью солдат Когорты и Химер'сара.
I. Гора трупов
очнулся у маленького костра, не помня ничего, кроме кровавой пелены перед глазами.
- Ты ведь не помнишь, да? - спросил , допивая чай. - Всё как будто затянуло кровавой пеленой, а потом - гора трупов вокруг тебя. Тебя сорвало. Даже я на миг подумал, что стоит тебя бояться.
- Что там произошло? Я правда не помню.
- Как будто что-то в тебя вселилось. Ты не слышал ничего. Просто убивал. Не важно кого. Меч твой - он к добру не приведёт, брат. Он танцевал танцем крови и песка так, что ни разу меня не подвёл.
- А где все остальные?
- Если выжили - встретимся недалеко от , - Гогур пожал плечами. - Они уже взрослые. Справятся. Проблема у нас другая. Нам нужно было не убить. Я боялся, что ты не сможешь. нанял нас, чтобы поджечь это всё, - не более того. Это зашло слишком далеко. Я не думал, что ты поднимешь на него меч. Но ты всерьёз дал ему честь. Он учил меня всегда идти до конца.
- Если в степи нет , - продолжил Гогур, - значит, будут воевать между собой. У Агхи и Архона свои договорённости. Он ушёл. Перебил десятки голыми руками.
- И что дальше? - спросил Сарим.
- Когда я у тебя башню сорвал, а ты начал убивать всех вокруг, я пробовал тебя остановить, честно, - Гогур показал надрезанную руку. - Не успел. Ты зажал её и выдавил из неё жизнь.
- Кого?
- Ты ведь знаешь, - он протянул руку. На ней проступила цифра: ноль. - Метка . Ты убил одного из них. Знаешь, почему их никогда не убивают?
- Что это значит?
- Что охота на тебя открыта. И на меня тоже - я дурак, что влез в это, - он показал свою собственную ладонь с цифрой тринадцать.
- И что теперь? - спросил Сарим.
- Былого не воротить, - сказал Гогур. - Степь горит. Сары будут перебивать друг друга за то, кто главный. Шадулины, может, пойдут за ними, может, нет.
- Агха добился того, что хотел, - сказал Сарим. - Но я дал слово.
- Отправляемся обратно в Акребалк, - бросил Гогур резко, отворачиваясь. - Отстань. Я его убью, когда захочу сам.
- Ты про меч? - спросил Сарим.
- Он шепчет мне, что хочет твоей смерти.
- Он не дождётся.
- Ты знаешь, он пользуется такими, как мы, - сказал Гогур. - Он мне сказал, что сожрёт мою душу, если я не буду повиноваться.
- Он сожрёт её в любом случае. - Ну и что, - усмехнулся Гогур горько. - У меня уже ничего нет. Удобно. Терять нечего.
Они засыпали костёр землёй и, не оглядываясь, ушли со стоянки - на юг, к перекрёстку у Акребалка.
III. Обо Белого
приблизился к маленькому аулу - не больше четырёх юрт - землям своего рода, теперь под тугом войны Тохил’ка. У обо на краю аула стоял оголённый , поливая камни и что-то бормоча в ритуале.
- Шамасате, путник, - произнёс тот, не оборачиваясь, будто сам ветер шептал его словами.
Пепел зачерпнул воды из колодца, посмотрел на своё отражение - в глазах не было - и представился.
- Пепел. Интересное имя, - сказал Омор. - А меня зовут Белый.
Он предложил гостеприимство до рассвета - как велит . За разговором Пепел спросил, что Оморы будут делать, когда всё рухнет.
- У Худулинов всегда одна и та же история, - ответил Белый. - Война приходит и уходит. Два брата убивают друг друга. А Оморы делают так, чтобы всё не пошло на дно. Чтобы ветер дул дальше, чтобы вода текла из колодцев.
- А если не временно? - спросил Пепел. - Что если найти тот узел, на котором всё это держится, - распутать его, разрубить?
- Есть и поумнее меня, кто мог бы решить, - сказал Белый. - Они сидят в золотой юрте.
Пепел заговорил о том, что - не тот, за кого себя выдаёт, что им завладела одна из масок, что война затеяна не случайно. Белый долго слушал, потом взял камень, о чём-то задумался.
- Ты точно Омор? - спросил вдруг Пепел. - Ты первый вменяемый Омор, которого я встретил за долгие годы. - Мы, Оморы, разные, - ответил Белый уклончиво.
Позже, когда они отошли от юрты якобы за водой, Белый признался тише:
- Твой аул с отцом был отсюда в дне ходьбы. Вы приходили каждый месяц. Ты был мал, но я не тупой. Я не помог твоему отцу, когда пришли из Тохил’ка. Подумал, что это не дело Оморов.
- Может, настало время это изменить, - сказал Пепел и достал бусину, упавшую когда-то из ожерелья Омара.
Белый замер, глядя на неё.
- Я же говорил. Я видел его, - прошептал он. - Если хочешь заручиться поддержкой Голоса Ветра, Оморов, - отправляйся к . Она - верховный всего . Она будет знать, что делать.
IV. У костра Бараскуса
, оглушённый мёдом и уже не помнящий точно, сколько дней прошло с расставания у колодца, набрёл в степи на костёр - двенадцать фигур, сидящих в две шеренги.
- , а ты уверен, что они нам нужны? - прошептал голос внутри. - Давай найдём лагерь, переночуем, заберём и поскачем к этому ублюдку .
- Мне решать, нужны мне друзья или нет, - ответил Ияр вслух.
- низкорослые, чернобородые, босые, татуированные - приняли его настороженно, но по своему обычаю не выгнали в ночь и не преградили путь: у них было запрещено и то, и другое, ведь велел им всегда держать путь открытым.
- Не каждый день увидишь в степи, - сказал один, протянув руку. - Иордар! Не каждый день увидишь в степи.
Они жарили трёхногого - редкую добычу, - и Ияр, признавшись, что уже пробовал , узнал правду, от которой его едва не стошнило: мёд делают из самих же , из тех, кого забирают пчёлы во время забегов.
В благодарность за гостеприимство он отдал им каплю мёда, «выдоенную у слабой пчелы» - байку они приняли со смехом, но подношение оценили по достоинству.
- Ты выглядишь так, будто не пил неделями, - заметил Гевур, старший из аджаидов. - Хочешь в Акребалк? Пешком ты умрёшь в центральном , да ещё бушует, буря поднимется.
Пока Ияр раздумывал, чем расплатиться за помощь, аджаиды пошептались и, узнав, что он бывал в Солнечных Холмах, попросили лишь об одной услуге в обмен на .
Ночь продолжалась плясками и застольным весельем - Ияр даже сыграл им на инструменте, а двое аджаидов боролись у костра без всяких правил, кусаясь и вырывая друг другу бороды под общий хохот.
- Надеюсь, Бараскус благословит твой путь, Иордар, - сказал Гевур серьёзно. - В один день ты сможешь говорить лишь правду. Ведь Бараскус ценит правду.
Позже, на марше, аджаиды вдруг застыли - знамение подсказало, что их ждут. По каменистому склону ползло что-то чешуйчатое, крупнее такхов из Солнечных Холмов, с чёрным панцирем. Рой гигантских даков окружил отряд.
Ияр выстрелил первым в вожака, вложив в болт психические клинки, - но существ было слишком много, а аджаиды, укрывшись за составленными вместе панцирями, начали сдавать позиции. Один из даков утащил аджаида, вырвав ему ногу.
Обнаружив в стороне матку роя - существо на двух ногах, направлявшее остальных, - Ияр наложил на неё гипнотический узор. Рой сбился с ритма, аджаиды прорвались клином наружу. Ияр, удерживая заклинание, дождался, пока все не выберутся, и добил обездвиженную матку выстрелом в шею, ощутив на миг чужую боль сотней глаз разом, прокатившуюся через весь рой психическим криком.
Аджаиды бежали - и, будучи аджаидами, бежали быстро.
и смешались с караваном, идущим к Акребалку, подняв капюшоны. У обочины отряд солдат Тохил’ка выкрикивал объявление толпе:
- Наказ великого ! Вознаграждение - двести белых монет за худулина с тёмными глазами и длинной белой косой. Живого или мёртвого!
- Целое состояние, - пробормотал Гогур.
Солдат заметил символ Тохил’ка на Сариме и подобрался ближе, но Гогур, оголившись до пояса, остудил его пыл одной угрозой. Оказалось, награду назначил лично Агха - «сказал, что он нужен», без уточнений, жив тот или мёртв.
Гогур долго смотрел на пустой кошель на своём поясе.
- Не важно, - сказал он наконец. - Не стоит.
Они пошли дальше молча - но перед самым расставанием на перекрёстке путей к Акребалку Гогур бросил через плечо:
- Передай своим, а то боком выйдет.
- Обещать не буду, прости, - ответил он на невысказанный вопрос Сарима, и их дороги разошлись.
Одинокого путника с длинной белой косой узнал в толпе не только Гогур. На дороге к Акребалку из-под лохмотьев блеснул символ крови Мердеров - незнакомец бросился на Сарима с чёрным клинком.
Сарим встретил удар контратакой, вбитой в него на далёком , и меч в его руках отозвался странной дрожью - будто сама сталь впитывала капли крови.
Из переулка вышли ещё четверо - лучник, кинжальщики. Сарим рубил без пощады, а меч, казалось, наслаждался каждым ударом: чужая жизненная сила текла через клинок обратно к Сариму, залечивая его раны в такт убийствам.
- Пожалуйста, не надо, - взмолился один из уцелевших, указывая на растерзанные тела остальных. - Мы не хотели. Это всё он.
Голос в голове Сарима шептал: «Они твои. Они твои».
Он сжал меч, поднял его выше и переступил через тело с лицом мясника, идущего разделывать тушу.
В степи, вдалеке от этой резни, отбивался от собственных преследователей - лучников в лохмотьях, среди которых один щеголял синим дэлом наёмника, не принадлежащим ни одному известному роду.
Он сбил стрелка с ног, прижал клинком к горлу, потребовал ответа - но не успел ничего добиться: подоспевший рой чешуйчатых даков вынудил его вскочить и бежать дальше на юг, отбиваясь от преследователей на бегу.
Один из наёмников настиг его отравленным клинком, и Пепел почувствовал, как немеет нога. Сзади в высокой траве раздался хруст - Гогур, оказавшийся рядом (пути степи причудливы), снёс голову одному из преследователей и крикнул: «Беги!»
Пепел остановился сам, обернувшись к последнему, оставшемуся невредимым.
- Давно не виделись, Кокор, - крикнул он через степь.
- Я надеюсь, он меня простит, - ответил тот, выходя из травы вместе с остальными , обступившими его кольцом. - Он ведь попал в тебя ядом. Через пару минут ты ногу перестанешь чувствовать. Давай по старой дружбе - мы не убьём тебя, просто приволочём. Договорились?
- Попробуйте, - ответил Пепел, доставая из-за спины копьё, дёрнул за обмотанную вокруг древка нить, разворачивая знамя трёх солнц.
- Мы же по-хорошему хотели, - сказал Кокор. - Будет по-плохому.
В аюле, куда его привели аджаиды, Ияр наконец понял, сколько прошло времени, - две, может, три недели с той ночи у колодца.
- Ты не успел, - понял он вслух. - Пути Бараскуса не всем видны, - утешил его Гевур. - Ты дангунец, мальчик мой. Дангунцы всегда находят свой путь, хоть он и не такой прямой, как у нас.
Услышав от торговцев о готовящейся казни у Акребалка через семь дней - казнят худулина «с белыми глазами и длинной белой косой», - Ияр понял, о ком речь, и напросился в услужение к каравану, лишь бы успеть.
Перед отправлением он попросил у Гевура последнюю услугу - передать весть в далёкую , тому, кого Ияр называл лишь по имени его тётки: .
- Скажи ему, что я найду способ помочь и спасти его, - сказал Ияр. - Я уже близко. Мы близко к вратам. Как только смогу - доберусь туда.
- Я помню о нём. Я не забыл, - Гевур лизнул ладонь Ияра в знак клятвы. - Клянусь на Бараскусе, что дойду и передам. Но помни - плату мы всегда соберём.
Ияр запрыгнул на заднюю телегу каравана. Семь дней до Акребалка.
X. Золотая юрта
Неделю спустя, после нескольких стычек с местными, ненавидящими , вновь стоял перед .
- Я сделал, как ты велел, - сказал он.
- И что ты чувствуешь, Сарим?
- Власть.
- Правильно, - кивнул Агха. - Её будет больше. Мы двигаемся вперёд. Я - тот, кто объединит всех худулинов. Захватим степь, потом , потом . Северные братья будут ползать у наших ног. Но есть последняя вещь, которую нужно решить.
Агха долго смотрел на него. - Есть кто-то, кто может оспорить мой титул, - сказал он. - Кто смеет бросить вызов великому Агхе, владыке степи? Он ещё не бросил вызов, но и не нужно.
- Страх в твоём голосе, - заметил Сарим.
- Ты меня не узнаёшь, - Агха взглянул на него, и Сарим ощутил чужеродное давление на разум - попытку заглянуть глубже, проверить его верность.
Он выстоял почти полностью, но на миг зал вокруг него залился кровавой жижей по щиколотку, и напротив сидел уже не Агха - кто-то другой, огромный, невыносимо чуждый.
- Мелкий щенок, ты понимаешь эту игру? - произнёс он. - Я говорю, мы говорим, а ты повинуешься.
- Но я давал клятву Агхе, - сказал Сарим, - а не тебе.
- Я и есть хозяин золотой юрты, - прошипел голос. - Не забывай это.
Видение схлынуло так же внезапно - и Сарим вновь сидел напротив Агхи, который как раз заканчивал какой-то монолог, будто ничего не произошло. Зерно сомнения проросло в сердце Сарима и уже не покидало его.
XI. Казнь
Тридцать три дня спустя на северном пастбище у Акребалка собралась вся знать - армия , юрты, разросшиеся вокруг некогда маленькой деревни, ставшей огромным городом палаток. На рассвете должна была состояться показательная казнь.
стоял в толпе, высматривая происходящее. На небольшом возвышении, в деревянных колодках, избитый, еле живой, сидел человек с длинной белой косой - .
Между Ияром и помостом стояли сотни солдат. А рядом с Агхой, на почётном месте, стоял .
- В этот день, Шамасате, мы, худулины, очистим земли, которые всегда были нашими, - начал Агха свою речь перед собравшейся знатью, включая делегацию . - Мы созданы, чтобы весь мир был под нашим руководством. Небо светит на всех - города не нужны. Мы и есть власть.
Среди бральцев начался тревожный ропот. В этот миг Ияр, пробившись поближе, разглядел в толпе знакомый силуэт - , поднимающего кошель и исчезающего за юртами.
Первые лучи солнца поднялись над горизонтом, освещая Агху, толкающего речь, - и в этот же миг среди толпы начались крики: худулины принялись вырезать всех, кто не был худулином.
Агха повернулся к Сариму и кивнул - пора было выйти к пленнику.
Сарим тяжёлыми шагами приблизился к помосту. Три дня без сна, третий уровень истощения, избитый до полусмерти - Пепел с трудом различал происходящее сквозь пелену перед глазами. Он узнал шаги, узнал кудрявые волосы.
- Сарим, брат, это ты? - прошептал он.
Сарим остановился над ним, глядя вниз, - и в этот момент, обернувшись на Агху, увидел вспышкой ту же фигуру из зала, где пол заливала кровавая жижа.
Меч в его руке медленно начал подниматься.