Солнце Хранить
I. Бронзовые врата
Бронзовые створки не хотели вспоминать движение. За ними веками копилась тишина - густая, тяжёлая, как вода в глубоком колодце. Когда древний механизм наконец уступил, Огни увидели зал, в котором память о красоте ещё спорила с разложением.
Колонны из базальта и малахита вели к статуе . Каменная женщина держала кувшин, но из его горла вместо воды выползала плоть. Толстые отростки раскололи пол, вросли в стены и опутали святилище пульсирующей сетью. Под трещинами мерцал зелёный свет. Каждый удар невидимого сердца отдавался в камне.
шагнул первым. Он слишком долго шёл к тому, что звало его через сны и боль, чтобы теперь отступить. Рядом поднял оружие . держал найденный амулет, всматривалась в узоры, будто пыталась прочитать чужую болезнь, искал путь там, где прямой дороги уже не осталось. остался с ними, хотя всё в древнем зале предупреждало: здесь не ждут гостей.
II. Пиявка
Зелёное свечение шло из бассейнов и щелей в полу. Иногда под камнем пробегал огонёк, похожий на светлячка, но слишком быстрый и слишком глубокий. Сталагмиты, обломки плит и мясистые жилы превращали зал в . Огни двигались двумя цепочками: и впереди, чуть правее, позади них. сидела у на плече, держась за один из его рогов, и следила не за полом, а за потолком.
Все глаза на плоти были закрыты.
Пульсация исходила из статуи. За её спиной Кофу заметила среди зелени иной отблеск - красноватый, почти тёплый. Она шёпотом указала туда Абраксу. Сгустки у кувшина дрогнули, будто услышали.
Из темноты донёсся голос.
- Как интересно, .
ещё не показывался. Он говорил из стен, из жил, из ртов, которых Огни пока не видели. Он знал и смеялся над его попытками вернуть утраченную жизнь. Каждая капля, которую хозяин Холмов собирал для своего чуда, отдавала часть силы тому, кто прятался под святилищем. считал свои опыты неудачными и не замечал, что кормит чужой голод.
- Я стану богом, - произнёс голос. - А вы мне уже не помешаете.
Плоть вокруг статуи вздулась. На её поверхности начали раскрываться глаза.
Ияр поднял .
- Верни отца.
Болт вошёл в каменную грудь и почти сразу начал разъедаться. Металл почернел, осыпался и исчез в жиже у подножия. Тогда Огни ударили одновременно. Сарим и Пепел бросили масло в два ближайших сгустка. Кофу приготовила пламя. Ияр, прижимая к боку бурдюк с лунной водой, полез по ступеням к статуе. Абракс направился к одному из зелёных бассейнов, где под чистой водой лежали маленькие светящиеся камни.
Первая тварь вырвалась из жил и прижала Ияра к ступеням. В прозрачной оболочке проступали лица - дангунец, несколько , люди, которых никто из Огней не знал. Они открывали рты, тянули наружу руки и снова втягивались под плёнку. Другое щупальце метнулось к Сариму, но паладин уклонился и встретил существо глефой.
- , храни меня.
Глиф на его теле вспыхнул. Два удара разорвали оболочку, и священный огонь проник в рану. Пепел прыжками пересёк заваленный обломками зал и закружился вокруг твари, нанося колющие удары с разных сторон. Отсечённые куски падали между плитами и засасывались в трещины, словно святилище не выпускало из себя ни одной капли заражённой плоти.
Абракс облил маслом бассейн и крикнул Кофу поджигать. уже собиралась послать огонь, но остановилась. Она вспомнила, как похожая тварь исцелялась от её заклинания. Здесь пламя могло оказаться не оружием, а пищей.
- Подожди. Я что-нибудь придумаю.
В памяти всплыли слова : Слово можно менять. Кофу посмотрела на пылающий глиф Сарима, вслушалась в три священных звука, которым её научили, и попыталась провести своё пламя не к , а через силу Истинного. Огонёк в её ладони завертелся, стал ярче и на миг приобрёл тот же оттенок, что и кара паладина.
- Ну давай, Иджин’Ан.
Священное пламя разлилось по маслу. Бассейн загорелся, осветив базальт и малахит. Но даже этот огонь не добрался до сердца заразы: оно питалось через главные жилы.
Ияр, всё ещё прижатый к ступеням, плеснул лунной водой на пульсирующий отросток. Жила немедленно ссохлась. Захват ослаб, а поглощённые лица заметались под оболочкой сильнее. Сарим рассёк тварь надвое, и её связь втянулась обратно в пол.
Из щелей хлынул свет. Он не грел - он вырывал силу из живых. У Огней подогнулись ноги. Пожиратель втягивал в себя их дыхание и кровь, затягивая собственные раны. Там, где только что торчал болт или горела плоть, появлялась новая гладкая кожа.
- Вы мешаете мне есть, - сказал он. - Вы мешаете стать тем, кем мы должны были быть.
Пепел пытался понять, какая из жил питает появляющиеся отростки, но под ногами сплетались десятки одинаковых корней. Абракс, не найдя иного ответа, всмотрелся в саму статую.
- Всё выросло из неё, - крикнул он. - Нужно добраться до статуи!
Один из сгустков поглотил Абракса вместе с Кофу. Оболочка сдавила их, скрыв белую шерсть морхора и огромную чалму удришки. Из наручей Абракса вырвались два золотистых луча: первый ушёл в потолок, второй разорвал тварь изнутри. Кофу и Абракс рухнули на ступени среди обрывков плоти.
Тогда каменная Джафна треснула.
Голова статуи отвалилась. Из расколотого тела вывернулась фигура, слишком большая и слишком изменчивая, чтобы быть живым существом. В её плоти копошились насекомые и открывались рты. Длинные зелёные пальцы цеплялись за камень. В руке образовался посох, усеянный зубами. От шеи чудовища уходила толстая золотая нить - не зелёная, как остальные жилы, а наполненная тёплым светом.
Барбан увидел в этой плоти тех, кого потерял, и бросился вперёд с криком. Пожиратель ответил голосами множества людей:
- Я ваш бог.
Кофу направила в него священное пламя. Чудовище поймало огонь раскрытой ладонью и втянуло его в себя.
- Спасибо за подкрепление, маленькое существо.
Ияр выстрелил ему в лицо. - Моя жизнь не принадлежит тебе. Я лучший стрелок .
Болт пробил плоть, но Пожиратель высосал силу из всего зала. Стрела выскользнула из зажившей раны. Удар посоха отбросил Кофу к провалу, под которым текла река зелёного света. Сарим успел схватить её за одежду, вытащил на ступени и закрыл собой. Пепел подбежал к оглушённому Абраксу, влил в него зелье и снова повернулся к врагу.
Абракс первым понял значение золотой нити. Он метнул большой топор в место соединения. Лезвие вошло в светящуюся плоть, и наружу выступила золотистая эссенция. Кофу попыталась плеснуть туда остатки лунной воды, но Пожиратель заметил их замысел и отдёрнул нить.
Его лицо поплыло. На ступенях появилась - такая, какой спутники её помнили. Поддельная шаманка запела напев спящего духа. Шаги Сарима и Абракса стали тяжёлыми, будто святилище тянуло их вниз. Барбан сцепился с призраком, не позволяя ему приблизиться к остальным.
Ияр упал первым. Свет ушёл из его лица, и он покатился по ступеням. Пепел оттащил барда за себя и бросил копьё в чудовище. Кофу вернула Ияра к сознанию Словом, и тот, едва поднявшись, пошёл прямо к Пожирателю с половиной бурдюка лунной воды.
- Хочешь сожрать ? - крикнул он. - Попробуй сначала пережевать меня.
Чудовище подняло его одной рукой. Ияр попытался выплеснуть воду ему в рот, но Пожиратель отвернул голову и сомкнул зубы рядом с его плечом. Пепел выдернул копьё из бедра твари и с разворота ударил снова. В ярости он позволил силе пройти через себя. Огонь на руке стал темнее, а внутри появилась пустота, которой прежде не было.
- Вы обещали мне силу, - подумал он, обращаясь к тем, кто когда-то ответил из-за Вуали. - Так где же вы сейчас?
Кофу рубила живые жилы ритуальным . Чёрная жижа забрызгала её белые одежды и край чалмы. Сарим шёл напролом, принимая на доспех удары посоха. Но Пожиратель двигался по собственным венам: исчезал в одном месте и вырастал в другом, каждый раз оказываясь возле самого слабого.
Один удар свалил Сарима. Вместе с ним упал и Пепел, связанный с братом одной жизнью. Пепел пришёл в себя первым и услышал, как сердце паладина замедляется. Он подполз к Сариму, выплеснул ему в лицо последний заряд зелья и позвал:
- Брат!
Сарим вдохнул. Пепел снова полез вверх, цепляясь за камни и плоть. Вуаль ещё раз отозвалась в его огненном заряде, но после этого её сила иссякла окончательно.
Абракс выбрал другой путь. Дождавшись, когда чудовище согнёт ногу, он взбежал по ней, вогнал в спину изогнутый кинжал из и повис на рукояти. Пожиратель взревел. Чтобы дотянуться до морхора, он рванул золотую нить, питавшую его из глубины святилища, и вытащил её наружу.
- Что ты наделал?!
Когти сорвали Абракса со спины. Первый удар раскрыл грудь, второй отбросил искорёженное тело на ступени. На несколько мгновений морхор перестал дышать, но Ияр заставил его сердце биться снова. Абракс открыл глаза, поднялся и, шатаясь, бросился к барду, когда следующая атака едва не убила уже его.
Пожиратель тем временем наливался жёлтым огнём.
- Я успею. Я стану богом раньше!
III. Золотая нить
Силы Огней заканчивались. поддерживала обеими руками и чувствовала, что отвечает ему всё слабее.
- Может быть, я стану твоим мостом, - сказала она. - Я всё ещё слышу, как дышит твой Иджин’Ан. Давай попробуем.
Она забралась паладину на плечи и прижала ладонь к его глифу. Когда Сарим поднял глефу, Кофу вложила своё священное пламя в его кару. Удар раскрыл от плеча до груди. Из раны показалось чужое бородатое лицо и снова исчезло среди щупалец.
проскользнул мимо брата, отсёк чудовищу пальцы и вырвал из спины . Пожиратель метнулся к лежащему , но , едва оправившийся после собственных ран, пересёк зал одним рывком и влил в барда последнее зелье. открыл глаза и увидел между щупальцами отца.
был вплетён в живую стену. Он не двигался. Ияр добрался до него, заставил проглотить лекарство и начал срывать с тела отростки.
- Это я, - повторял он. - Мы пришли за тобой. Мы вытащим тебя.
Пожиратель бросился к ним.
- ! Изудин! Вы мои!
Он сгреб обоих и потащил вверх, к золотому огню. Сарим встал на пути. Глефа отсекла руку, державшую отца и сына. Затем паладин схватил дымящуюся культю и влил в неё остаток силы, которой обычно исцелял товарищей. Для Пожирателя дар Истинного оказался ядом. Красное свечение разошлось по плоти изнутри.
Пепел прыгнул со ступеней следом. Он обвил горячую золотую нить древком копья и принялся резать её кинжалом из . Свет обжигал уже однажды изуродованную руку, но не разжимал пальцев. поставил нить между ног, вбил в неё лезвие топора и потянул на себя.
Нить лопнула не сразу. Сначала по ней прошла белая вспышка. Затем огонь ударил во все стороны. Сарим устоял, Кофу успела отступить, Пепел закрыл лицо рукой. Абракса, только что поднявшегося после смертельных ран, взрыв швырнул на камни. На этот раз морхор не пошевелился.
Отсечённая нить заметалась над полом, выплёскивая золотое пламя. Пожиратель начал увядать. Зелёная оболочка съёживалась, рты закрывались один за другим, но он всё ещё полз к Пеплу, повторяя, что уже стал богом.
Ияр увидел лежащего Абракса, увидел Сарима без сознания и понял, что ещё одного удара никто не переживёт. Он вернул паладина к жизни последним Словом, а сам снял с пояса цепь. Звенья взвились над ступенями, обмотали шею Пожирателя и затянулись.
Пепел удерживал чудовище спереди. Ияр тянул назад. Между ними истончённая шея выворачивалась всё сильнее.
Пожиратель в последний раз попытался высосать жизнь из всего зала.
- Нет! Нет!
Силы не пришли. Голова распалась, тело свалилось на ступени, а золотая нить погасла.
Несколько мгновений никто не верил, что бой окончен.
Затем зелёный свет начал становиться оранжевым. Пламя, лишённое хозяина, поднималось всё выше. Камень трещал. Кофу добралась до Абракса и велела Ияру нести её к морхору. подхватил тяжёлое тело, остальные потащили раненых к бронзовым дверям.
Изудин полз следом на руках: ноги ему больше не подчинялись. Когда Сарим начал закрывать створки, хозяин Холмов увидел разрастающийся столб пламени и закричал.
- Нет! Она выйдет! Нам нужно вернуться!
Он сорвал с себя огромный янтарный амулет и протянул сыну.
- Если ты и впрямь несёшь , огонь тебя не тронет. Не упусти единственный шанс.
Ияр посмотрел на отца, на мёртвого Абракса и на друзей.
- Утащите его. Больше никто не должен умереть.
Он шагнул обратно в святилище. Бронзовые двери сомкнулись за его спиной.
IV. Одна жизнь и первый луч
По другую сторону дверей опустилась рядом с . Обычного лечения уже было недостаточно. Она достала бриллиант, зажала его между зубами и подняла голову.
- Ну что, ? Снова здравствуй.
Чакрамы на огромной чалме вспыхнули. Бриллиант треснул, когда вложила в Слово последний запас силы. Жизнь прошла через неё в остывшее тело. Абракс вдохнул резко и болезненно, словно его вытолкнули обратно из места, которое он ещё не успел рассмотреть.
Внутри святилища остался один перед столбом огня. В пламени появилась прекрасная женщина. Её голос был мягок, рука протянута навстречу.
- . Солнечных Холмов. Выпусти меня, пожалуйста.
Она обещала жизнь земле. Обещала вернуть всё, что он потерял, избавить от голосов и исправить совершённое. На мгновение Ияр почти увидел в ней спасение. Затем улыбка растянулась слишком широко. Появились , глаза сузились, а лицо стало хищным. Женщина не могла коснуться янтарного амулета и боялась его света.
Ияр пошёл вдоль края огненного столба. Потолок рушился. Взрывы выбивали камни из стен, но амулет раздвигал пламя перед ним. Чем ближе он подходил к источнику, тем настойчивее звучал голос.
- Я была солнцем. Я могу всё. Я верну её. Я верну . Освободи меня.
Ияр не ответил. Он поднял амулет у самой золотой связи.
Крик женщины снёс остатки стен. Пыль и огонь поглотили зал.
Когда золотая нить разорвалась, она начала ссыхаться. Свет уходил из неё, будто из тела, которое слишком долго жило чужой кровью. Все мясистые отростки на стенах сморщились. Сквозь пролом в своде проник первый луч и лёг на последнюю часть мозаики - на каменное лицо, обращённое к солнцу.
Огни разобрали обломки у дверей и нашли Ияра среди пыли. Он стоял на ногах.
- Получилось? - спросил кто-то.
- Наверное, да.
Они собрались у разрушенной статуи. первым снял с пояса флягу.
- Пусть в Солнечных Холмах снова прольётся вода.
Ияр вылил воду на мозаику. Кофу отдала свой бурдюк, затем молча перевернул собственный. Абракс, всё ещё неуверенно державшийся после возвращения, добавил последнюю воду со словами:
- Пусть здесь будет хоть немного воды.
Ручейки прошли по трещинам и исчезли в высохшем камне.
Ияр обнял отца. Он хотел верить, что богиня услышала их. посмотрел на разбитую статую и ответил иначе:
- Джафна нас не слышит. Это была Джафна. Это был её покой.
То, что жило здесь последние годы, пользовалось её силой, кормилось ею и говорило её обликом. Древняя пиявка осквернила источник жизни, пока весь край медленно превращался в пустыню.
Победа не вернула Холмам воду. Она лишь остановила пожирание. Когда Огни покидали пустое святилище, зелёные камни в бассейнах уже не светились.
На поверхности их встретил первый снег. Между базальтовыми плитами проступил маленький ручей.
Этого было мало для торжества - и достаточно для рассвета.
V. Солнце в малахите
Через два дня повёл сына и его спутников в зал, о котором не говорили посторонним. В толще чистого малахита горел тёплый свет. На древних фресках великаны несли упавшее солнце, а король принимал его и запирал в зелёном камне.
Это был - красного мстительного солнца, когда-то сбитого . Род Изудина хранил его со времён . От заключённого света происходила огненная сила семьи; к нему же тянулось всякое чудо жизни, совершённое в поместье. Пытаясь вернуть , Изудин годами собирал капли жизни и не замечал, как часть каждой капли уходит спящему паразиту.
называл осколок Солнцем. Ради него пришёл в , подчинил и разбудил голод в земле. Теперь мёртвая оболочка больше не висела у камня, но сама тайна оставалась такой же опасной.
- Солнце хранить, - произнёс .
Так семейное приветствие стало клятвой.
VI. Осколок
рассказал Пеплу не сразу. Внутри него осталось нечто от побеждённого существа - маленькая тяжесть, лишённая голоса, но несомненно живая. обещал следить за братом. После всего, что связало их судьбы, другого ответа быть не могло.
Ночью Сарим снова услышал падение капли. Перед ним возник зал с колоннами, а между ними двигалось огромное древнее создание. назвал то, что Сарим нёс, осколком. Чемпионам предстояло собирать подобных и очищать от них мир. Это был не конец пути к Малахитовой Гряде, а начало другого пути - куда более долгого.
Сарим принял волю Иджин’Ана. Он ещё не понимал цены и не знал, сколько осколков ждёт впереди. Но паладин привык обещать клинком, а не словами.
Тем временем плела книгу из узлов, учился жить после второй смерти, снова говорил с отцом, а Пепел спал, ел и тренировался, возвращая телу силу. Вода понемногу пробивалась в пересохшие русла. Холмы не исцелились - они просто впервые перестали умирать.
VII. Три Лица
Первый снег принёс . В поместье выдали белые ткани, во дворах сложили огромные ватры, и люди зажгли благовония. Так они встречали зиму и напоминали себе, что после холода возможно возрождение.
У костра Огни впервые позволили себе говорить не о следующем бое, а о дороге. помнил три из детства и хотел искать свой народ далеко на юге, за Мифрасовыми вратами и . обещал поддержку. заинтересовалась землями, которых никогда не видела. признал, что на востоке так и не нашёл ответа, ради которого странствовал. не спорил с новым направлением. Там же когда-то лежал путь .
Они говорили о розовой воде для , спорили о защитных узлах и учились благодарить друг друга без колкостей. За их спинами праздновали спасение, которое ещё предстояло заслужить. Впереди был юг. Но хотя бы эту ночь они оставались дома - потому что домом становилось место, где рядом сидели Огни.
VIII. Солнце нас хранит
заметил незнакомца у края праздника. Высокий, вытянутый, босой, с белыми волосами и глазами, чья чернота не принадлежала . Он назвался , четвёртым сыном его святейшества, и предложил силу.
Всего одно слово - и больше никто из друзей не погибнет.
Пепел протянул руку. коснулся его, и мир раскрылся огромной дырой. Боль прошила тело, тёмные жилы проступили вокруг глаз. почувствовала прорыв первой. За ней прибежали , и . Они бились о невидимую сферу, обжигали руки, звали Пепла по имени и не позволяли ему исчезнуть в чужой силе.
Тогда крикнул . На крыше возник однорукий силуэт с молотом. Удар расколол барьер, и Пепел упал в руки своих.
Но это было лишь начало прибытия гостей. Из колонн выходили люди, которых Огни встречали прежде, и те, кого они никогда не видели: старик с кривыми зубами, , маленькая , и молчаливые фигуры Рук. Над звёздами лёг силуэт исполинского северного .
Изудин оглядел собравшихся. У Огней оказались друзья там, где они привыкли ждать врагов.
- Солнце нас хранит.
Ветер прошёл над расколотым континентом. Боль не исчезла, и прежним Даскар уже не станет. Но в Солнечных Холмах горели ватры, вода возвращалась в русла, а пятеро путников снова стояли рядом. Первый сезон их пути завершился не покоем, а обещанием дороги.